Диез Внезапный

Диез Внезапный
Покровитель:	Жар Гон
Девиз:	...главное - манёвры!
Уровень:	растёт
Гильдия:	«Слава Розенталю!»
Характер:	Жизнерадостный разгильдяй

Как все начиналось

Диез Внезапный появился на свет, когда Великий Жар Гон, терзая струны своей сакральной гитары, съехал пальцем не на тот лад.

– Фу! – раздраженно буркнул Великий.

– Не «фу», а «фа»! – поправил его Диез, соскальзывая со струны на землю. Впрочем, Великий его уже не услышал, поскольку земля была далеко. Падая, Диез успел разглядеть висящую в воздухе надпись, изящно выполненную шрифтом Verdana и гласившую: «ГОДВИЛЛЬ». Приложившись об площадь Годвилля на пять очков урона, Диез отряхнулся и наконец осмотрел новоиспеченного себя. Результаты осмотра были неутешительны. «Себя» оказался хиленьким, бездоспешным и первоуровневым.

Придя в ужас от собственной некондиционности, Внезапный заголосил:

– Люди добрыя! Сами мы не местныя! Пода-айте бедному приключенцу квест какой-нить, какой не жалко! И знайте, что это не спам, а реальная возможность заработать!..

Спустя пару минут, обзаведясь первым квестом на добытие вечного топлива для вечного двигателя, Диез бодро зарысил в сторону городских ворот.

За первым же столбом Диезу встретилась крутая героиня в золотом бронелифчике. На плече она небрежно тащила мешок с трофеями.

«Соблазню», – решил Диез, – «а мешок стырю».

«Я т-тебе стырю!» – возмутился наверху Жар Гон, отложивший к тому времени гитару. Но глас божий явно не достиг ушей опекаемого героя. «Ну что ты будешь делать! Стопроцентная потеря пакетов», – с неудовольствием отметил про себя Великий.

– Девушка! Девушка! – приступил к соблазнению незнакомки Диез. Он еще не решил, спросить ли у нее о времени или о кратчайшем пути к книгохранилищу, как луноликая дева проплыла мимо, едва не сбив его с ног мешком.

«Отрицательный опыт – тоже опыт!» – подумал неунывающий Диез. – «В конце концов, мог и по морде получить… Будем считать, что я поспешно – тьфу, успешно пофлиртовал с особью противоположного пола!» Сделав соответствующую запись в дневнике, украшенном сентиментальной надписью «My Diary», Диез, насвистывая, двинулся дальше.

Когда Диез возвращался в Годвилль с выполненным заданием и мешком наколядованных трофеев, его подозвал таинственный торговец.

– Юноша, – вкрадчиво шепнул торговец, – вас не смущает эта надпись в снаряжении: «Голова – пусто»?

Внезапный попытался покоситься на собственную голову, но не преуспел в этом.

– А чё, есть чё? – деловито осведомился он.

– Вот. – Торговец, оглядевшись вокруг, распахнул свой кафтан и извлек из внутреннего кармана нечто. – Ус. Отклеенный. На минус одиннадцать.

– Маловато будет! – возмутился Диез. «Где-то я это уже слышал», – подумал Великий.

– Ну нет так нет, – равнодушно сообщил торговец, пряча ус обратно.

...- Моя пре-елесть, – ворковал Диез, пытаясь приладить ус к своей гладко выбритой физиономии. Ус то и дело отваливался. Но зато в те минуты, когда он держался на своем месте, Диез выглядел инфернально и загадочно.

«Я выгляжу инфернально и загадочно!» – подумал Диез. Придерживая непокорный ус рукой, он вознес благодарственную молитву Великому.

«Маленький еще он у меня, глупенький. Но славный», – снисходительно подумал Жар Гон.

Как Диез девиз изобретал

Отправив очередного монстра к праотцам, праматерям и прочим пратётушкам, Диез вдруг ощутил, что ему остро не хватает девиза. «Никогда не знаешь», – философски изрек герой, – «которое по счету убийство приведет тебя к просветлению. Непостижимы таинства начисления очков кармы!»

«А ты знаешь, Внезапный», – шепнул ему внутренний голос, – «что в иных мирах герои, прорубившись сквозь толпы монстров, могут стать обаятельнее или научиться взламывать замки?»

Диез помотал головой и решил перебраться в тенёк. От солнечного удара и сбрендить недолго. Ишь ты, голоса уже всякие мерещатся с претензией на внутренность!.. Герой убрался в тень развесистой пальмы, попутно напугав своим одухотворенным видом беднягу Семикантропа так, что тот с воем улепетнул в чащу. Нюхнув для пущего вдохновения сжиженной благодати из баночки, Диез принялся сочинять.

– За убиение супостатов путем изничтожения до полной погибели! – пафосно возгласил Диез в пространство.

«Путем усмешения до полной погибели!» – фыркнул наверху Великий. – «Олух бардорожденный!»

Однако Диез Внезапный и без божественного вмешательства сообразил, что девиз никуда не годится. На таскаемую в качестве щита дверцу от шкафа он не влезал. Вернее, влезал, но писать его приходилось так мелко, что противнику пришлось бы подойти вплотную и долго, вдумчиво щуриться, чтобы хоть что-нибудь разобрать. Да и почерк у Диеза был не ахти.

Герой попытался на пальцах подсчитать вероятность поймать любопытного противника на приманку в виде неразборчивой надписи, а затем прикончить одним ударом, пока тот занят дешифрованием. Но пальцы быстро кончились – даже запасные, что валялись в карманах уже второй день. Да и делить на бесконечность получалось плохо. Горестно вздохнув, Диез отказался от гордого девиза и стал думать дальше.

Гостеприимный тенёк был покинут. В муках творчества Диез бродил взад-вперед по опушке леса, попутно отбиваясь от всякой мелкой монстрятины, и бормотал себе под нос:

– За свет и гармонию? За меня, хорошего? За плюшки? Великий, ну сделай же хоть что-нибудь!

Жар Гон пожал плечами и сделал хорошо. На Диеза посыпались цветочные лепестки. Герой отчаянно чихнул и с обидой в голосе вопросил:

– Неужели «За снадобье от аллергии»? Великий, ты уверен, что именно это хотел мне сказать?!

Жар Гон только вздохнул. Благодаря лености своего подопечного в плане молитв он не мог даже посоветовать ему не страдать ерундой.

– Ну и ладно, – сказал Диез. – Напишу-ка я… О! За Годвилль! А что, по-моему, очень оригинально. Если что, потом поменяю.

Успокоив себя этой мыслью, Диез отправился дальше. Ему еще предстояло раскидать по окрестностям пару мешков снега.

Как Диез на Арене сражался

Мир неожиданно заискрился спецэффектами.

– Ух ты! – воскликнул Диез. – Я так и знал, что друиды плохих грибов не посоветуют!

Однако, помельтешив пару секунд, мир вернулся к своему обычному состоянию. Диез огорчился было окончанию мультика, но ненадолго. Вокруг него простиралась кипящая жизнью Арена – множество небольших полей, на каждом из которых что-то происходило.

Крутые герои увлеченно дубасили друг друга. По всей Арене лился торжественный перезвон шлемов, принимавших на себя удар за ударом. Кое-где бродили львы, плотоядно скалясь на героев. Комментаторы надсаживались, судьи свистели, зрители вопили, махали руками и нервно запихивали в рот орешки прямо с шелухой и пакетиками, в которых те продавались. Сновали уборщицы, грамотно подсекали зазевавшихся героев швабрами и ворчали: «Ходють тут всякие, ходють, а чаво ходють, и сами не знають…»

На трибуне возмущенная толпа рвала волосы на букмекере, который предпринял неудачную попытку сбежать с чужими деньгами. Самые ушлые немедленно продавали вырванные пряди тем, кто не дотянулся до шевелюры жулика. От покупателей не было отбоя, ибо волосы пойманного букмекера – ценнейший талисман ввиду своей небывалой редкости.

В дальнем углу соседнего поля зрители хором науськивали льва на уборщицу. Лев скулил, поджимал хвост и пытался притвориться кусочком очень чистого пола, который, несомненно, не нуждается в обработке шваброй.

Диез с наслаждением втянул в себя воздух Арены. Пахло озоном от буравящих что ни попадя молний, кровью, потом и сенсациями – все еще незнакомый, но удивительно родной запах, от которого начинали сильно зудеть кулаки. Ух! Поправив на голове высокий цилиндр, Диез принялся гордо расхаживать по полю, выпятив грудь колесом и напрашиваясь на неприятности. Или приятности. Всемогущий Рандом еще не вынес своего решения по этому поводу.

Спустя пару минут объявился противник.

Диез и Ведрогерой осторожно кружили друг вокруг друга, изредка делая выпады. Ведрогерой исповедовал силовой стиль, в котором Диез тягаться с ним не мог.

«Эх, до последнего не верил, что придется это делать», – подумал Диез и, видя в очередной раз опускающийся на него железный кулак противника, стянул с себя цилиндр и жалобно захлопал ресницами. Ведрогерой дрогнул и опустил руку. Тут же вой зрителей возвестил о том, что ставки на Диеза стремительно падают.

«Ах так!» – Диез в последний раз хлопнул ресницами с такой силой, что попади между ними муха, она оказалась бы раскатанной в мушиный блинчик. – «Ну держитесь, детишки, сейчас будет страшная сказочка…»

Отпустив тормоза, Диез пошел в психологическую атаку на противника. Он обзывался, ругался, пинался, кусался, применял навыки бытового гипноза и блокировал Ведрогерою чакры, крутил ему дули и хватал за нос. Ведрогерой отбивался. Когда полоски здоровья обагрили песок Арены красным цветом, в сражение вмешались боги, наперебой леча своих героев.

Словом, шел обычный бой, особо не примечательный ни для кого, кроме самих участников. Львы зевали, уборщицы подсекали, зрители шумели, Всемогущий Рандом… Но кому ведомы его деяния?

Всемогущий Рандом присудил победу и золотой кирпич Диезу. Во второй раз за последние полчаса стащив с головы цилиндр, Диез размахивал им и прыгал по полю, свободной рукой рассылая воздушные поцелуи зрителям. Зрителей не интересовала перспектива быть воздушно поцелованными. Они были заняты вытрясанием денег из букмекеров. Но на телячий восторг Диеза это ни в малейшей степени не влияло. Только после очередного прыжка, ощутив, как неприятно хрустнула поврежденная лодыжка, герой подумал, что неплохо бы и подлечиться.

Катая по телу целебную таблетку аспирина, Диез любовался блеском нового золотого кирпича и обещал Великому, что следующая победа не заставит себя долго ждать.

В недрах Всемогущего Рандома раздалось издевательское хихиканье.

Как Диез чуть единорога не приручил

Диез Внезапный, мирно дремлющий на залитой солнцем лужайке, был резко вырван из тёплых глубин сна ужасной мыслью: «Забыл позвонить бабушке!» Пару секунд после пробуждения он, обливаясь холодным потом, лихорадочно обшаривал землю вокруг, но вдруг хлопнул себя по лбу и блаженно выдохнул.

– Ух… Фух… Сон! Просто очередной дурацкий кошмар, – с облегчением заключил Диез, потягиваясь. – Кажется, слишком страшные анекдоты себе на ночь рассказывал.

«Кажется, я спроецировал на него свою фобию. Ох!» – устыдился Жар Гон.

Несмотря на неприятное пробуждение, Диез Внезапный ощущал себя свежим и выспавшимся. Он покрутил головой в качестве утренней зарядки, с хрустом повернулся всем корпусом влево… и застыл.

Посреди лужайки стоял единорог. Белоснежный, холёный, будто выведенный на парад из царской конюшни, он невозмутимо щипал траву. В такт движениям головы покачивался его великолепный перламутровый рог длиной локтя в два. Очень острый рог.

– Маленьких обижать будем? – на всякий случай осведомился Диез.

Но единорог не проявил ни страха, ни желания напасть. Строго говоря, он вообще ничего не проявил. В сравнении с травой Диез в его глазах проигрывал по интересности.

– Ты разумное существо? – задал следующий вопрос герой. Единорог промолчал. Если он и был разумен, то решил не опускаться до беседы с человечишкой.

– Ты чей-то? – спросил Диез.

Единорог насмешливо покосился на героя. Если я разумен, красноречиво сообщал его косой взгляд, то я никому не принадлежу. Это мне кто-то может принадлежать. А если я неразумен, то я вряд ли тебе отвечу. Так к чему вопрос?

Однако Диез не понял ничего из того, что сообщал ему взгляд синих глаз животного, хотя мысль в них светилась настолько отчетливо, что можно было разобрать даже знаки препинания.

– Не переживай. Меня он тоже редко когда понимает, – утешил Жар Гон единорога.

А Диезу в голову пришла очень удачная с его точки зрения идея.

– Кажется, я нашел себе верховое животное! Ай да Диез Внезапный! Мал, да удал! Ни у кого на моем уровне нету питомца, а у меня будет! Ай да я! Какой чудесный день!

Единорог снова покосился на героя, на сей раз всем своим видом передавая куда более лаконичное и красноречивое сообщение: «Закопаю».

Но Диез никогда не славился умением понимать мимику собеседников. Женское выражение лица «я-не-обижусь-если-ты-поцелуешь-меня» для него ничем не отличалось от «лучшим-в-этом-вечере-было-то-что-за-выпивку-платил-ты». Поэтому он, едва не подпрыгивая от радости на ходу, смело направился к единорогу, протягивая руку.

Единорог окончательно оторвался от травы и направил на героя рог.

– М-му-у… – тихо, но внушительно сообщил он.

Диез остановился. Единорог пару раз копнул землю правым передним копытом и прянул ушами.

– Хм. Ты мычишь, как корова, – озвучил свое гениальное умозаключение Диез, игнорируя все признаки надвигающейся опасности. – Может, ты еще и молоко даешь?

– М-му-у!

Единорог, придя в бешенство от такой гнусной инсинуации, с места в карьер сорвался навстречу Диезу, стремясь познакомить его со своим рогом.

– Как я здорово лазаю по деревьям. Ай да я, – уныло сказал себе под нос Диез, с вершины березы наблюдая, как оскорбленный единорог громит его скромный лагерь, раскидывая немудреные пожитки и тяжким трудом добытые трофеи. Бегло просмотрев первую страницу «Вестника Апокалипсиса», единорог с видимым удовольствием сжевал ее. Затем он презрительно повернулся к Диезу спиной и задним копытом вывел на утоптанном клочке земли слово «ТУПАЕ».

Победно мукнув и задрав хвост, дикая скотина удалилась в сторону леса. Всего через полчаса Диез осмелился слезть с дерева и собрать свое барахлишко.

– А что! Пешком ходить даже полезно, – утешительно сообщил он сам себе.

Как Диез хотел посвятить свою жизнь искусству

Диез Внезапный шатался по Годвиллю в поисках одной забегаловки. В ней, по словам некоего опытного приключенца, подавали лучшие в столице блины с зайчиками и кровищей. К сожалению, Диез напрочь забыл ее название и теперь терялся в догадках.

– «Вегетарианский рай»? Нет, это наверняка не то, – бормотал он себе под нос, читая очередную вывеску. – «Суккубы-кудесницы»? Кажется, не оно, но звучит заманч… Ай, Великий! Не надо, я понял! Всё-всё, иду дальше. Вот, «В пасти дракона»! Звучит похоже, почитаю-ка меню.

Диез прилип носом к окну и принялся изучать выставленное за стеклом меню. Помимо давно приевшихся блюд «Омлет из бизоньих яиц», «Котлетка по-некропетровски (на косточке)», «Суши с ушами героев» и «Воздушное суфле из желудка Бармаглота», были там и невиданные прежде деликатесы: «Кровавые ошмётки под нежным соусом тартар», салат «Князь Тьмы» с помидорками Черри, «Орочий еда с маянезиком», «Черная икра из плотоядных кабачков», «Вегетарианское жаркое из драконов-вегетарианцев» и салат «Цезарь» (ингредиенты: Цезарь, листья салата, сухарики).

Блинов в списке не было. Зато были цены. Диез нервно облизнулся и покрепче обнял свой кошелек.

– Не рекомендую милоштивому гошударю жакажывать ждешь желудки Бармаглота, – раздался над ухом Диеза чей-то застенчивый голос. – Они у них, жначитшя, плохо промыты.

– Горечью отдают? – проявил Диез свои познания в области кулинарии.

– Нет, милоштивый гошударь: там мештами попадаютшя оштатки чьих-то дошпехов. Примите к шведению, – и неизвестный доброжелатель заспешил прочь. Диез подумал, что даже пара-тройка сломанных зубов не заставила бы его торчать возле ресторана, отваживая потенциальных клиентов, и незаметно перешел к размышлениям о смысле жизни.

– Великий, – грустно сообщил Диез, – а я вот это, по лесам бегаю, монстров убиваю, задания выполняю… А в чем смысл? Зачем все это, Великий? Я бы тоже, может, хотел, что-нибудь в жизни совершить. Что-нибудь… прекрасное!

С этими словами Диез завернул за угол и обнаружил, что стоит перед Академией Бардов.

– Во, – сказал Диез, медленно расплываясь в улыбке. – Великий, ты не против, если я туда того? Ну, этого? Я быстренько!

На входе Диеза встретили двое благообразных старцев в лиловых мантиях до полу.

– Вы к кому? У вас назначено? – сурово спросил один из старцев.

– Э… нет, а должно быть? – растерялся Диез.

– Шутка! – сказал старец и широко улыбнулся. – Академия Бюрократии за углом. А хороший бард должен обладать хорошим чувством юмора, запомните это, юноша!

– Э… хорошо.

– Вы еще не принадлежите к числу наших студентов? – спросил второй старец.

– Э… нет.

– А хотите?

– Да! – закивал Диез, обрадовавшись, что сразу нашелся с ответом хотя бы на один вопрос.

– Отличненько. Тогда мы вас прямо сейчас и проэкзаменуем. Для начала… – старец задумался, накручивая прядь роскошной седой бороды на палец, – для начала сочините-ка мне в пятистопном ямбе стихотворение из четырех строф о единороге, который скачет через поле, поросшее гиацинтами, к подножию радуги.

Диез усилием воли проглотил ставшее уже привычным «э…» и сказал:

– Ладно, я попробую.

Он присел на ступеньки лестницы, ведущей ко входу в Академию, и принялся усиленно пробовать. Он шептал себе под нос, загибал и отгибал пальцы, хватал себя за нос и демонстрировал прочие признаки усиленной работы мысли. Спустя несколько минут, когда экзаменаторы уже стали проявлять признаки нетерпения, он встал и сказал:

– Готово, слушайте.

Единорог меня на рог / Поддеть хотел, зараза, / Лишить меня, возможно, ног, / А может быть, и глаза.

Но я успел, но я взлетел / На белую берёзу – / Я ловок был, и был я смел, / Но враг был слишком грозен…

Он весь мой лагерь растоптал, / Он съел мою газету, / Меня «тупае» обозвал / И был таков при этом.

Еще на ветке час сидел / Я, опасаясь здраво. / А были ль гиацинты там, / Я не заметил, право.

Едва Диез замолк, экзаменаторы наперебой кинулись кричать:

– Пятистопный ямб! Пяти-, а не четырех! Вы до пяти умеете считать?!

– Рифма хромает на обе ноги! В последней строфе вообще наполовину отсутствует!

– И вообще, что за гнусная клевета? Единороги – прекрасные, эфирные создания, о которых лучшими бардами написано множество великолепных поэм! Вы же описали какое-то чудовище!

– Клевета? – вскипел Диез. – Все, все правда, от первого до последнего слова!

– Все правда? – ужаснулся старец с бородой и отшатнулся от Диеза, как от прокаженного. – Тогда ваше дело еще хуже, юноша… Только невежественные, примитивные люди сочиняют песни от первого до последнего слова о том, что видели сами, без капли художественного вымысла. Гора вижу – гора пою! Тьфу!!!

– Ну, знаете ли! – Диез окончательно рассвирепел. – Катитесь вы знаете куда со своей Академией!

Гордо вскинув на плечо ржавую монтировку, он удалился в сторону городских ворот. Провожая его взглядом, один из старцев вздохнул и грустно сказал другому:

– Эх, не кажется ли вам, коллега, что мы только что упустили очередной шанс заполучить к себе наконец первого студента?

Как Диез преступление расследовал

Устроив себе очередной привал, Диез курил бамбук и думал невероятно красивые мысли. Они носились туда-сюда в его голове, приятно щекоча мозжечок. Самые умные из них Диез озвучивал вслух.

– Банан большой, – с наслаждением выстраивал он сложную логическую цепочку, – но кожура его еще больше! О Великий, как я гениален!

– Плагиат, – отозвался Жар Гон. – Впрочем, у вас, любителей бамбука, мысли сходятся. Так что, может, и не плагиат, а традиция.

– Вот выйду на пенсию – напишу философский трактат! И философский роман. И философские мемуары…

– Иногда, – сообщил Жар Гон с иронией в голосе, ни к кому конкретно не обращаясь, – у меня появляется чувство, что я разговариваю сам с собой. Кажется, у этой болезни даже есть специальное название.

Диез выпустил изо рта очередной клуб ароматного дыма, и в этот момент завеса бамбуковых зарослей с треском распалась надвое, явив затуманенному взору героя человека в смешной синей куртке и синих же штанах.

– Мир тебе, Синий странник! – благодушно произнес Диез.

– Сам-то ты зеленый! – возмутился незнакомец, но тут же официальным тоном добавил: – Следуйте за мной, благородный дон. Будете свидетелем.

– Так у вас там свадьба? Невесту красть будем? – заинтересовался Диез, вскакивая на ноги. Земля под ним легонько покачивалась.

– Не свадьба, – значительно изрек незнакомец, воздев палец кверху. – Преступление.

Диез приуныл. Шампанское и бесплатная еда, похоже, накрывались медным тазом.

– А судя по тому, что я единственный здесь представитель властей, – продолжал незнакомец, – то я должен взять на себя миссию следователя.

– Ну так возьми. Раз ее никто до тебя не взял, значит, она ничья. А если ничья, то можно взять, – сказал Диез, радуясь, что способность изящно формулировать свои мысли еще не покинула его.

Нервно вздохнув, его собеседник развернулся и принялся протискиваться сквозь бамбуковые заросли, успевшие к тому времени вновь сомкнуться стеной. Диез последовал за ним. Идя по проделанному спутником коридору, он бормотал: «Я высокий, но бамбук еще выше…»

Спустя пару минут они оказались на небольшой полянке, посреди которой лежали обобранные останки Анонимного Анонимуса.

– А вы кто, кстати? – задал весьма своевременный вопрос Диез.

– Я – Чарльз Брукс. Полисмен, – буркнул человек в синем, вытягивая из нагрудного кармана сувенирный блокнотик с ручкой. – Вы знакомы с этим трупом? – Он ткнул концом ручки в сторону бездыханного тела. – То есть вы можете сказать, кто это?

– Это? Ну да. Это Анонимус, – ответил Диез.

– Анонимус? Хм… аноним… То есть вы его не знаете?

– Как это не знаю? Я же говорю: Анонимус это! Анонимный Анонимус!

Полисмен развернулся к Диезу, упер руки в бедра и открыл было рот для гневной тирады, но в этот момент на поляну за его спиной вынырнул жук-монстроуборщик, ухватил Анонимуса за воротник и поволок в кусты. Чарльз Брукс обернулся на шорох, уронил ручку с блокнотом и, нелепо взмахнув руками, кинулся за уползающим телом, хватая его за пятку.

– Отдай! Отдай труп, скотина! Эй, а вы что стоите? Помогите же мне!

Диез подошел сзади к полисмену, обхватил его за пояс и потащил на себя, но в этот момент жук сделал особенно свирепый рывок, выдернул ногу Анонимуса из рук полисмена и скрылся вместе с телом в кустах. Чарльз Брукс в отчаянии смотрел ему вслед. Спустя минуту он выпрямился.

– Можете перестать меня обнимать, – холодно сказал он Диезу. Диез помотал головой, удивленно посмотрел на свои руки и опустил их. – Что здесь вообще происходит?!

– Да ничего особенного, – сказал герой, зевая. – Кто-то срубил экспы, может, золотишка или трофей какой-то…

Полисмен сел на траву и схватился за голову.

– Кто-то. Убил. Кого-то, – раздельно произнес он. («Анонимуса», – вставил Диез.) Он. Ограбил. Его. И. Хотел. Закопать. Тело. Но. Что-то. Его. Спугнуло.

– Почему закопать? – удивленно спросил Диез. Вместо ответа полисмен указал на яму в дальнем конце поляны.

– А, так это он клад копал! – объяснил Диез, снисходительно глядя на полисмена. Вместо ответа тот вскочил и принялся мерять поляну шагами, бурча себе под нос: «Очевидно… Мотивы проясняются… Клад, закопанный предками… Семейная ссора при дележе богатства? Подлый удар в спину…»

– Ну почему в спину, – перебил Диез. – Судя по тому, что я увидел, его удачно шарахнули по лбу монтировкой. Подумать только, и у меня когда-то была такая… – с нежностью заключил он.

– Сумасшедший, – сказал Чарльз Брукс, глядя на него квадратными глазами. – Все вы тут ненормальные.

– Великий, ты слышишь?! – возмутился Диез. – Он еще и обзывается! Щас как дам больно.

– Ах так? Ну что ж, давай! Подходи! – Полисмен вскинул кулаки и запрыгал на месте, как резиновый мячик.

– Вели-и-икий! Сделай же что-нибудь!

С небес шандарахнула молния. Она угодила прямо в дерево, росшее на краю поляны; с дерева свалился увесистый сук и крепко огрел полисмена по голове.

– Ой, – сказал Брукс и рухнул на землю, закрыв глаза. Диез посмотрел на него долгим взглядом, покосился на небеса, затем вздохнул, с трудом запихал беднягу к себе в инвентарь и побрел в сторону города.

Пройдя ворота Годвилля, сердобольный Диез направился было в сторону ближайшей лечебницы, но тут полисмен пошевелился. Диез поспешно высадил его на землю, а сам отскочил подальше – на случай, если тот снова полезет в драку. Но Чарльз не собирался драться.

– Где я? – жалобно спросил он, растирая глаза кулаками. – Кто я?

Ухмыльнувшись, Диез принял самую пафосную свою позу и воскликнул:

– Добро пожаловать в Годвилль, юный приключенец! Здесь начинается твой путь…

Как Диез у бабушки отдыхал

Лил страшный ночной дождь. Диез Внезапный, шлепая по лужам, дрожал в своей титановой распашонке и тосковал по старой доброй шубе-дубе, которая хотя и давала защиту похуже, зато от непогоды укрывала на ура.

А ливень всё усиливался. Вскоре Диеза пребольно огрела по лбу увесистая градина. Герой заскрипел зубами и поддал ходу. Град уже сыпался с неба сплошным потоком – какие-то невоспитанные божьи дети наверняка распатронили наверху мешок с годовыми его запасами и принялись горстями швырять на землю. Судя по непрестанным раскатам грома, их родители в это время пили за чьё-то здоровье и постоянно чокались кружками. Тяжёлыми.

«У – п-природы – нет – плохой – п-погоды!» – злобно гундосил себе под нос Диез в такт шагам. – «Каждая – п-погода – ай! – б-благодать, дать-передать…»

Вдруг впереди мелькнул огонёк. Воспрявший духом Диез с удвоенной энергией зачапал к нему, разбрызгивая грязную воду. Огонёк оказался окном небольшой избушки, стоявшей на прогалине; герой мокрым орлом взлетел на крыльцо и забарабанил в дверь. Послышалось шарканье, и старческий голос спросил:

– Кто тама?

– Я приключенец! Заплутал маленько! П-пустите об-богреться, совсем замёрз и п-промок до нитки! – отклацал зубами Диез, исполняя зажигательный танец «чунга-чанга на северном полюсе».

– А приключенец добрый али злой?

– Добрый, добрый! – герой из последних сил заулыбался, демонстрируя свою добрую и незлобивую сущность.

– Ну тогда входи. Только ноги оботри-то…

Хозяйка избушки – бабуля с добрыми подслеповатыми глазами – с порога атаковала Диеза заботой. Невзирая на слабые протесты героя, она буквально стащила с него мокрую одежду, заставила искупаться в бадье с горячей водой и накормила ужином. Диез нажрался от пуза. Когда он заканчивал вымазывать тарелку корочкой хлеба, его уже ждала постель, приготовленная хозяйкой на широкой лавке. Блаженно ныряя носом в подушку, Диез промурлыкал себе под нос:

– Есть же на свете добрые люди…

– Конечно, есть, – согласился Жар Гон. – В газете говорят, что сорок четыре процента. Чай, «Годвилль сегодня» – не забор, что попало не напишут.

Но герой уже дрых без задних ног и ничего не услышал.

Диезу снился великолепный сон. В этом сне он уселся за столик в таверне, и грудастая смазливая официантка выставляет перед ним одну за другой кружки пива. Диез потянулся к ближайшей кружке, но вожделенная ёмкость с пивом, дрогнув, поползла прочь. «А вроде не пил еще!» – обалдело подумал герой, вскинул глаза и увидел, что официантка, скорчив злобную рожу, тянет дальний край скатерти на себя. Недолго думая, он сграбастал ближний край, дернул…

...и проснулся. Бабушка с добрыми глазами решительно стягивала с него одеяло и что-то говорила. Диез прислушался.

– Вставай, добрый молодец, – повторяла хозяйка. – Солнышко скоро совсем встанет, пора и на огород.

– На огород?! – выпучив глаза, переспросил Диез.

– Ну да. Ты вчера у меня кушал? Кушал. Чаи гонял? Гонял. Горячей водичкой мылся? Мылся. Значит, сегодня на огороде поработать должен.

– Бабушка! – взмолился Диез. – Я же не просил… А может, я вам лучше золота отсыплю?

Старушка подбоченилась и взглянула на него сверху вниз. Под тяжестью ее взгляда голова Диеза еще глубже погрузилась в подушку.

– Золото? Ну и скажи мне, на кой ляд мне в лесу твоё золото? Монисты я себе покупать буду, что ли? Не-е, голубчик, тут у нас энта, как ево… Дача! То ись натуральное хозяйство!

Диез вылез из теплой постели и с надеждой глянул в окно, ожидая увидеть там хотя бы грибной дождичек. Но, как назло, за ночь распогодилось. Угрюмо натягивая выданную бабкой одежду, Диез украдкой позыркал по сторонам в поисках своего снаряжения. Заметив это, старушка сурово предупредила:

– Амуницию твою я в сарайчике заперла. А шоб не сбёг.

...Надрываясь и пыхтя, Диез ворочал лопатой мокрую тяжелую землю. Пот лил с него ручьями. Старушка, примостившись на соседней грядке, покрикивала:

– Эй, веселее работай, голубчик! Что ж за герои такие слабосильные пошли: мечами махають, а лопатой помахать не могуть!

– Я и так… весело работаю, – прохрипел Диез, отдуваясь. – Об…хихикаться можно.

Жар Гон с сочувствием смотрел на него сверху, но предпочитал не вмешиваться. Он не понаслышке знал о том, что такое бабушка, вооруженная огородом.

Лопата Диеза стукнулась об что-то твердое. «Золотой кирпич!» – пронеслось в голове у героя. Усталости как не бывало. Он принялся вгрызаться в землю с таким остервенением, будто всю жизнь мечтал лишь о том, чтобы копать, и впервые за долгие годы дорвался до лопаты.

– Э! Э! – вывел его из копательного транса окрик старухи. – Колодец у меня уже есть, гостюшка, второго копать не надо!

– Но… но… – Диез замычал, лихорадочно пытаясь сообразить, как бы прокопать еще немного, не открывая бабке природы своего внезапного энтузиазма. – Мне понравилось копать! Второе дыхание открылось!

Бабка расцвела в улыбке:

– Тогда, добрый молодец, у меня для тебя подарочек. За хатой есть еще одно поле: вот его тоже можешь вскопать. Раз уж ты энто дело так полюбил. А с энтой ямой больше не ковыряйся, давай другую копай. Хотя… – глаза старухи подозрительно сощурились, – али ты нашел там чево?

Она засеменила к нему. Воткнув с размаху лопату в землю, Диез пал на колени и воззвал к небесам:

– Великий! Она – лишь старая женщина! И я не могу поднять на нее руку! Тем более, что у меня нет моего ядрёного ружья! Но во имя твоего храма!..

Жар Гон вздохнул, прошептал «ну, ради храма…», прикрыл одной рукой глаза, а другой метнул молнию. Красивая, как спецэффект в фильме, молния ударила в стенку небольшого деревянного сарая, стоявшего на краю поля. Громыхнул гром. Бабка с воплем плюхнулась между грядок, крича про кару небесную и закрывая голову руками. Диез мгновенно ухватил лопату, снял последний слой земли с кирпича, запихал драгоценный слиток за пазуху и рванул к сарайчику, в стенке которого дымилась обугленная дыра. Сграбастав там всё свое снаряжение, Диез бросился в сторону леса – только пятки засверкали. Вслед ему неслись гневные вопли бабки:

– Сто-ой! Стой, паразит! А как же картошечка?!

Как несложно догадаться, Диез не остановился. Жар Гон наблюдал за ним не без зависти. Ему еще никогда не удавалось так легко отделаться от работы на огороде.

Забравшись глубоко в чащу, Диез прислушался к своим внутренним ощущениям и огорченно сказал:

– Ну вот! Теперь я не такой уж и добрый приключенец! Ну ничего… всё ради храма.

Поздно вечером Диез, как честный мужчина, решил расплатиться с женщиной, под чьим кровом он провел ночь. Крадучись, он поднялся на крыльцо избушки, опустил перед дверью аккуратно свёрнутую одежду и положил рядом несколько червонцев. Одна из монет глухо звякнула.

– Кто тама? – спросил из-за двери старушечий голос.

Так быстро Диез Внезапный еще никогда не бегал.