Диктофон

Материал из Энциклобогии
Перейти к: навигация, поиск
Бог
богДиктофон
В Годвилле с 3218го дня г. э.
Интересы сбор информации
Прочее ненавидит жучки

Диктофониана

Собственно, начало начал.

  1. Кто такой Диктофон? Каковы были его первые приключения в Годвилле? Какие ужасы ему пришлось пережить? Ответ на эти и многие другие вопросы вы найдёте в дневнике шпиона-неудачника! И не бойтесь читать эти записи, ему уже всё равно!
  2. Что было после? Читайте каноничную концовку от богини богSerlana!

Прочитали всё, перечисленное выше? Смело листайте вниз!

Вечный отпуск

« ВСЕ ЕЩЕ ВЕРЮ, ЧТО МЕНЯ ОТСЮДА ЗАБЕРУТ, УКУТАЮТ В ТЕПЛЫЙ ПЛЕД, ОТПОЯТ ЧАЕМ И ОТПРАВЯТ В ВЕЧНЫЙ ОТПУСК КУДА-НИБУДЬ НА ОСТРОВА.
записная книжка Диктофона, день 15
»


За публикацию данного рассказа благодарите/бейте следующих лиц: богКонтролёршу, богЛань, богМедузу и богТюленя. Именно их пинки поддержка не дала автору с чистой совестью уйти на покой.

Нижеследующий рассказ — логичное (местами абсурдное) продолжение злоключений нашего шпиона, а потому перед его прочтением настоятельно рекомендуем ознакомиться с Диктофонианой, если вы до сих пор по какой-то роковой ошибке не сделали этого.

Часть 1

Океан.

Океан всегда находится в движении, его волны никогда не остановятся, не замрут вдруг на месте, подобно морским фигурам в детской игре. А всё потому, что плывёт по тому океану корабль, населённый богами. Шум на корабле не стихает, и исходящие отсюда звуковые волны бесконечно преобразуются в морские, унося отголоски весёлой пиратской жизни за горизонт, в другие земли. Не удивляйтесь, если вдруг, гуляя по пустому пляжу, услышите пронзительный крик «ДНООООО!!!!!!».

Прямо сейчас с корабля на континент поступает волновая передача большого пиратского праздника. Ром и аммонитовка текут рекой, радостные пираты поют песни, водят хоровод вокруг мачты, отстукивая уже потерянный ритм своими деревянными, когда-то потерянными ногами. Диктатура главы, ставшего символом… чего-то, наконец, закончена. В честь столь долгожданного события откупорены и разлиты по бокалам, кружкам и глоткам абсолютно все бочки, имеющиеся на корабле.

Все, кроме одной. Эту уже давно пыльную бочку никто не трогает.

Тут какой-нибудь юнга с ещё не обсохшими от чая Амэи губами закричит:

— Эй, про одну бочку забыли! — и потянет к ней мозолистые от швабры руки.

Но его остановят. Ударом ли щупальца, ударом ли тюленьей ласты — обязательно остановят.

— А почему нельзя открывать эту бочку? — в один голос вопросят юные пиратики.

Но никто им не ответит. Старички молча посмотрят на океан, скрывающий на дне великие тайны и тёплые воспоминания, многозначительно вздохнут, а некоторые, может, и прослезятся.


В том же крайне бескрайнем океане, совсем недалеко от текущего положения корабля стоит остров. Ласковое утреннее солнце только выглянуло из-за горизонта и ещё не вступило в свои полные права, сжигая всех, кто не успеет найти укрытие в тени тропических джунглей. А сжигать было кого, потому что этот остров был вполне обитаем. На нём жили многочисленные представители насекомых, сотня попугаев, десяток обезьян и один-единственный человек. Наша история могла быть о ком угодно, например, о мартышке Абу, который уже третий день пытался расколоть проклятый кокос. И чего он только не выдумывал, чтобы достигнуть цели! Диву даёшься! Но наша история не столь интересная, как жизнь мартышки, а потому рассказывает о жизни одинокого островитянина.

Ни человек, ни букашки, ни попугаи, ни даже Абу — никто не знал, откуда взялся робинзон на столь отдалённом от континента клочке суши. В один день он просто скинул с себя плед и осознал, что лежит голышом на песочном пляже. В его голове тогда возникли вопросы, всегда возникающие в таких ситуациях. Что-то типа «Где я?», «Кто я?» и «Сколько же я вчера выпил?». Но над ответами человек долго не раздумывал — зачем вообще думать, когда можешь проводить дни лёжа на лазурном побережье, укутавшись в тёплый, немного колючий плед? У человека сложилось чувство, будто такое времяпровождение — это то, к чему он стремился всю свою жизнь. Недоставало лишь какого-то особого напитка, который не смогли заменить ни вода, ни кокосовое молоко.

Как мы уже сказали, история жизни нашего островитянина скучна и неинтересна. Большую часть недели он проводил лёжа на берегу, получая райское наслаждение и не думая ни о чём. Иногда ему приходилось подняться и сходить в джунгли: спрятаться от палящего солнца, найти еду или наоборот, избавиться от неё.

Примечательно то, что недостатка пищи он никогда не испытывал. Обладая поразительно развитой для человека способностью — копированием звуков — он выучил несколько криков разных животных и начал приманивать ничего не подозревающих жертв в свои руки. Он мог исполнять брачные трели, мог передразнивать чаек, мог торговаться с обезьянами при бартере (и очень даже успешно!). Только язык рыб ему никак не давался, а потому рыбу он ел только по четвергам. Если вдруг случится дождик. И если шторм выбросит чего-нибудь на берег. И если это чего-нибудь будет съедобным. Короче, рыбу человек почитал за редчайший деликатес.

Было ли ему одиноко? Нет. Как-то в очередном походе по тропическим лесам ему удалось поймать достаточно большого и достаточно пёстрого попугая. Сперва человек хотел привычно свернуть бедняге шею и употребить того по назначению — в пищу. Однако попугай, грустно посмотрев в глаза своей смерти, закричал:

— Какая страшная небритая рожа!

От неожиданности человек остановился. Островитянин услышал собственные слова, произнесённые несколькими днями ранее над отражением в морской воде. Человек был очень рад звучанию родной человеческой речи. Он пожалел попугая и оставил того в качестве собеседника. После этого случая человек ещё много раз успел пожалеть о своём решении.


* * *

— Подъём! Бип-бип-бип! — кричал попугай, едва утреннее солнце коснулось пяток его спящего хозяина. — Пора вставать!

— Ещё пять минуточек… — пробурчал человек, сильнее и глубже зарываясь в плед.

— Пора вставать! — не унималась птица. — Понял? Так будешь кричать по утрам, чтобы разбудить меня!

— Нет! — человек резко вскочил со своей лежанки, которую сделал с любовью из пальмовых листьев. — Нет-нет-нет! — размахивал руками он. — Хватит говорить последнее предложение! После «пора вставать» ничего больше не нужно!

— Больше не нужно! Больше не нужно! — передразнивал попугай, кружа над головой хозяина.

— Ты ведь не будешь больше говорить последнее предложение, да? — спрашивал человек лукаво, заранее зная ответ.

Попугай, как всегда, согласился:

— Да!

— Точно не будешь, так?

— Так! — соглашался попугай.

— Наконец-то! — обрадовался человек. — Неужели ты меня понял?

— Понял? — птица будто бы усмехнулась, — Так будешь кричать по утрам, чтобы разбудить меня!

Человек зарычал и попытался поймать птицу, ловко уворачивающуюся от его худых ручек.

— Ах ты, маленький!.. — выругался он.

— Маленький! — согласился попугай и, почуяв злобу хозяина, поспешил скрыться от греха в джунглях.

— Да как вообще можно с тобой разговаривать! — гневно кричал островитянин вслед улетающему собеседнику. — Ты… ты только повторяешь!

Попугай скрылся среди пальмовых листьев.

— Повторяешь то, что было сказано кем-то другим! Сказано мной!

Проводив птицу взглядом, человек накинул затёртый плед на плечи.

— Надо было ещё тогда тебя сожрать! — бросил он в сторону джунглей.

Джунгли не отвечали.

Человек плюнул и пошёл осматривать свои владения. Привычно поднявшись по собственноручно вытоптанной тропинке, он встал на ноги и взглянул на широкую панораму острова. Окинул взглядом тихую бухту, где он любил иногда поплавать, корабль, стоящий в ней на якоре, и далёкие пятна… Стоп, КОРАБЛЬ??? Раньше его там никогда не было!

Человек осторожно спустился со своего наблюдательного пункта и начал медленно подходить ближе. В это время корабль и берег соединил трап. Гордыми шагами на сушу ступил моряк. На первый взгляд он почти не отличался от нашего робинзона. Разве что носил нормальную одежду вместо грязного пледа и ухоженные усы вместо разросшейся бороды. Подобную нечёткую границу можно увидеть, если усердно искать различия между бомжем и хипстером.

Человек сделал пару шагов к пришельцу, наступил на ветку. Моряк, услышав хруст, начал спешно нащупывать рукоятку меча, так некстати забытого в каюте. Безоружный, он поднял испуганные глаза и узрел пред собой заросшего аборигена. Оценив того по шкале опасности, где десяткой был бойкий пробивающий спешащий Фобосс, а единичкой — похмелье, он выставил островитянину −2,07 балла. Но осторожность, решил моряк, не помешает.

— Я пришёл с миром! — на всякий случай закричал он.

Зашумели деревья, и все островные птицы, включая жирных прибрежных пингвинов, взлетели ввысь, напуганные таким громким возгласом.

Человек с ног до головы осмотрел пришельца, остановив глаза на горбатом носе.

— Кто ты? — только и спросил он.

Было непонятно, чему больше удивился моряк: то ли аборигену, знавшему годвилльский язык, то ли аборигену, не знавшему, кто перед ним стоит.

— Я герой! — немного отойдя от удивления, гордо доложил пришелец. — Мне нужна твоя провизия, доски и храм!

— Как насчёт… — человек осмотрелся по сторонам, — кокосов?

— Кокосов? Кокосов?! — в гневе переспрашивал герой, — Да меня уже тошнит от этих кокосов! Ей-богу, на каждом проклятом острове только и есть эти проклятые кокосы! Сидишь, как дурак, — он набрал побольше воздуха в лёгкие, — три дня пытаешься расколоть — и ни-че-го! Ничегошеньки не выходит!!!

Он замолчал и отдышался. Успокоился.

— А ещё что есть? — спокойно спросил пришелец.

— Ну, — подумал островитянин, — наверняка у обезьян что-нибудь да найдётся. У них довольно выгодный курс обмена…

— Погоди-погоди, — перебил герой.

Посыпался целый шквал вопросов:

— На острове есть обезьяны? Как много? Среди них есть… — он сделал паузу и произвёл кое-какие подсчёты в уме, — самцы?

— А разве моряки тоскуют не по женщи… — хотел было поинтересоваться человек, но, заглянув в бешеные глаза пришельца, осёкся.

— Есть. Очень. Есть, — прозвучал лаконичный ответ.

Усы героя поднялись в широкой улыбке.

— Отлично! — весело сказал он. — Показывай дорогу к этим своим обезьянам!

Но человек не раз выбивал максимальную скидку в обезьяньем магазине и очень любил поторговаться:

— А что мне за это будет? — хитро прищурившись, спросил он.

— Хм… — герой прикинул, как извлечь максимальную выгоду от сделки с простоватым аборигеном. — Можешь взять с ковчега одну любую вещь, какую захочешь! — у этого героя совсем не было торговых умений. — По рукам?

— По рукам.

И они пошли к обезьянам.


* * *

Не будем утомлять читателя долгим рассказом о том, как они целый день уговаривали Абу переехать в ковчег. Герой давал обезьяне обещания счастливой жизни, Абу ставил всё новые и новые условия, а человек выступал в качестве переводчика. Закончилось тем, что моряк отдал целиком и полностью свой корабль мартышке, а сам согласился занять каюту в качестве парной твари. Островитянин не был до конца уверен, что герой правильно понял все условия договора, но его не особо-то волновала данная незначительность. На том и порешили.

Эта сделка сделала и без того интересную жизнь Абу ещё более насыщенной. Спустя несколько месяцев, едва завидев чёрный флаг с двумя кокосами и бананом, торговцы бросали свои суда прямо со всеми богатствами на борту и пытались спастись плавством. Встреча с единственным капитаном-мартышкой считалась хуже любой смерти. Кроме грабежей в его интереснейшей жизни были: безумные абордажи, замудрённые поиски кладов, весёлые кутежи в тавернах и любовь всех мартышек на свете. Если бы кто-то написал об Абу книгу, то она единогласно была бы признана самой интересной книгой во всей нашей необъятной Вселенной.

Но наша история повествует о сравнительно скучной и неинтересной жизни человека, который сейчас прощался со своим незваным гостем.

— Ну, спасибо за помощь! — поблагодарил герой, пожимая островитянину руку. — А теперь мне пора возвращаться в порт. Удачи тебе на пути и всё такое.

Герой хотел было вырваться из рукопожатия, но абориген держал на удивление крепко.

— Кажется, ты забыл… — прозвучало, как угроза. — Мне ещё кое-что причитается.

— Ха! — герой скривил улыбку. — Не помню, чтобы я говорил что-то подобное.

Абориген вдруг затрясся, закатил глаза и начал повторять голосом своего гостя:

— Можешь взять с ковчега одну любую вещь, какую захочешь! Можешь взять с ковчега одну любую вещь, какую захочешь! Можешь взять…

— Хватит! — кричал герой в ужасе. — Прекрати!

Но трясущийся абориген не останавливался, он всё продолжал повторять слова пришельца, как мантру.

— Бери хоть всё, но прошу тебя, остановись!

Островитянин замолчал, зрачки его заняли привычное место. Пару раз моргнув, он приветливо улыбнулся герою и начал подъём по трапу.

— Эээ… одна любая вещь! — несмотря на шок, кричал за его спиной моряк. — Одна! Договаривались на одну!

— Я помню наш договор, — абориген резко повернулся к собеседнику, и тот высоко вскрикнул от неожиданности, — в отличие от некоторых.

Он отвернулся и продолжил восхождение. Герой, сохраняя дистанцию, последовал за ним. Оба взошли на борт.

— Такс-такс-такс… — островитянин оценивающе оглядел палубу, — что тут у нас?

Герой с замиранием сердца наблюдал, как абориген делает свой выбор.

«А что если, — в страхе думал моряк, — что если он выберет штурвал? Как я тогда выберусь с этого проклятого острова? На черепахах?»

— Хочу взять вот это — сказал островитянин, ткнув пальцем в понравившийся предмет.

— Рыболовную сеть? Она же стоит каких-то пять медя… — герой резко оборвал, — а-а-а! сеть! да! хороший выбор! бери её, конечно! о! мне так жаль! это такая ценная вещь… — суетливо затараторил он.

— Ну, если тебе жалко, я могу забрать вот это колесо с ручками…

— Нет-нет-нет-нет-нет, — в волнении выдал герой, — ты сделал выбор, я его уважаю, а я человек чести, а потому бери не задумываясь!

Пока моряк говорил всё это, он успел собрать все сети в кучу, отдать их аборигену и проводить того обратно на берег.

— Удачи тебе! — кричал счастливый островитянин вслед отчаливающему ковчегу.

А герой одновременно дрожал от страха, благодарил бога за столь удачный расклад событий и зарекался больше никогда не ходить в заплывы, отдав ковчег… да хоть вот этой мартышке!


* * *

Этой ночью человек впервые за всё пребывание на острове, а может, и впервые за всю жизнь видел сны.

Ему приснилась вчерашняя сделка, только вместо Абу была самка, и была она не мартышкой, нет. Самка выглядела как женщина, разве что зелёная и со щупальцами на голове. Она манила его за собой, и островитянин следовал за ней. Самка привела человека на корабль, но не на такой, как вчерашний. Этот корабль был намного больше, выглядел более величественно… Человек сидел в бочке, набитой какими-то фруктами…

Холодно.

Ноги деревянные набигают… пинают бочку, каждый удар отдаёт болью по всему телу… Человек кричит: «Оставьте меня!», но ноги лишь смеются и продолжают пинать бочку… одна нога, осмелев, тянет к нему свою руку… всё вдруг становится таким большим: и рука, и ноги, и корабль, и бочка… только Человек остаётся прежним…

Страшно.

Гигантская рука хватает его, бросает куда-то вверх… Человек летит, а рядом летит попугай… Человек кричит, и попугай тоже кричит… прямо как Человек… крик их сливается воедино… Попугай вдруг втягивает перья, начинает расти… лицо его приобретает человеческие черты… И вот уже в небе летят и кричат, повторяя друг друга, два совершенно одинаковых Человека…

Жутко.

Человек ударяется головой о мачту, начинает плакать… «Зачем вы меня обижаете?» — вопрошает он… ноги продолжают смеяться над маленьким Человеком, над его беспомощностью… И только одна из ног слышит в этих словах что-то такое, отчего ей вдруг становятся противны все её товарищи… эта нога оборачивается большой полосатой кошкой и начинает точить о них когти… ноги деревянные убигают… кошка снимает Человека с мачты… и исчезает.

Одиноко.

Человек вынужден жить с ногами на корабле. Но чем больше времени проходит, чем ближе он узнаёт эти ноги, тем менее страшными и громадными они выглядят. И вот вокруг Человека уже не ноги, а друзья.

Хорошо.

А потом появляется жук. Таких полным-полно на острове. Такие жуки по ночам забираются под плед, оставляют свои укусы, пытаются залезть под кожу, вкусить человеческой плоти, проникнуть в саму суть человеческого бытия, выведав самые сокровенные мысли, тайны, желания… Таких жуков Человек ненавидит сильнее всего в жизни… Жук ужасно огромен, он угрожает друзьям… Человек бросается на него, начинает биться… Оба тратят множество сил, наносят друг другу множество увечий…

Отважно.

Человек побеждает жука, и жук издаёт пронизывающий вопль, от которого леденеет кровь. Человек закрывает уши, но крик проходит через каждую клеточку его тела.

ОСТАНОВИСЬ! НЕ УБИВАЙ!! ПОДУМОЙ!!!

ВСПОМНИ СВОЕГО ХОЗЯИНА, РАБ! ВСПОМНИ И ПОДЧИНИСЬ!

ВСПОМНИ: ЕГО ИМЯ — ПОДЪЁМ!


— Подъём! — кричал попугай, — Бип-бип… — рука человека схватила пернатый будильник и отшвырнула куда подальше.

Перед самым падением попугай очухался и взлетел, так и не коснувшись песочного пляжа.

— Пора вставать! — снова начал он вызубренную речь.

— Да встаю я, встаю! — повысив голос, причитал человек, действительно поднимаясь с лежанки. Накинув на костлявые плечи плед, он начал строить планы на день.

«Да… пожалуй, лежать на солнце и ничего не делать будет лучшим решением…» — подумал сперва он, но заметил раздобытую вчера рыболовную сеть.

— Посмотрим, какие дары нам принесёт море, — сказал он вслух.

— Посмотрим! Посмотрим! — как всегда согласился попугай.

И они наполовину пошли, наполовину полетели рыбачить.


* * *

Тем же вечером они отбирали лучшие морепродукты.

— Ещё одна звезда! — восторгался человек, освобождая добычу из сети. — Какая эта по счёту? Пятая? — он кинул морскую звезду на берег к остальным девяти.

— Пятая, — подтвердил попугай, созерцая звёздное небо.

— Так, — продолжал человек, шаря рукою в воде. — А тут у нас… это лягушка или медуза? А, это просто тина. Тина, тина, водоросли… ещё тина…

— О, ужин! — воскликнул он.

Человек вытащил из воды маленькую золотую рыбку. Посмотрев на заросшую бороду, рыбка взмолилась:

— Отпусти меня, старче, исполню три желания!

Но островитянину не давался язык рыб, и он, как подобает настоящему богу, молитв не услышал.

— Усссь! — издал он всасывающий звук, отправляя рыбку в желудок.

Тут человек заметил, каким жадным взглядом на него смотрит птица.

— Интересно, а попугаи едят рыбу? — спросил он у своего питомца.

— А ты как думаешь, умник? — съязвил попугай.

— Скорее всего, да, ведь чайки… — человек оборвал.

— Что? — в удивлении произнёс он.

— Что? — передразнил попугай.

Показалось.

Потом снова были водоросли, тина, и ещё одна, уже пятая по счёту звезда. В очередном комке неведомой океанской жижи рука нащупала что-то твёрдое. Наконец, предмет высвободился из плотных объятий моря и был поднят на поверхность. Человек убрал остатки водорослей и взглянул на улов.

— … — только и смог он выдавить, сжимая в ладонях старый потрёпанный диктофон. Человек провёл по корпусу большим пальцем, легонько касаясь солёных капель океана и хлынувших слёз.

Часть 2

А потом… Потом всё было как в тумане. Человек потерял счёт времени. Иногда ему казалось, что прошло несколько лет, иногда было ощущение, что он вот только-только вернулся на берег после рыбалки.

Чувствовал он себя… неважно. Так обычно чувствуют себя люди, не ожидавшие выловить в море свой собственный труп.

Диктофон (который человек) зарылся головой в плед, а диктофон (который труп) лежал прямо возле него. Иногда Диктофон высовывал голову из своего укрытия, чтобы взглянуть на ужасную картину, каждый раз надеясь, что там ничего не лежит. И каждый раз, узрев диктофон, он сам себе задавал какой-нибудь вопрос и тут же прятался обратно.

— Я всё ещё сплю! Я всё ещё… сплю?

— Я умер! Почему я жив?!

— Я жив! Почему я мёртв?!

— Почему я человек?!

— Почему у обезьян четыре руки???

И прочие вопросы, сильно волновавшие его в этот момент.

Так продолжалось очень, очень, очень-очень долго. И длилось бы дольше, до самого конца нашего рассказа, если бы попугай, от начала наблюдавший за этой печальной ситуацией, в какой-то момент не психанул:

— Соберись, тряпка! — закричала вдруг птица после очередного риторического вопроса. — Хватить уже ныть!

Диктофон высунул голову из пледа и хорошенько взглянул на питомца. Перед ним сидел всё тот же попугай — большой, пернатый, цветной. Даже выражение птичьего лица не сменилось — такая же высокомерная, немного наглая физиономия, присущая членам королевских семей.

Убедившись, что вокруг не было никого кроме него и птицы, человек наклонился вперёд и осторожно спросил:

— Что?

И сразу же зажмурил глаза — так он боялся услышать ответ.

— Что? — повторил попугай.

Показалось.

— Видно, я сошёл с ума, — заключил Диктофон, смотря куда-то в пустоту. — Сижу на необитаемом острове, думаю, что раньше был коробочкой-шпионом… и меня успокаивает попугай! Что за бред!

В попытке найти поддержку он обратился к попугаю:

— Ведь бред, да?

Попугай, как всегда, согласился:

— Действительно, это какой-то бред. Нет, ну право! — экспрессивная птица схватилась крыльями за голову. — Говорящий попугай! Ежу понятно, что попугаи только…

— …повторяют то, что было сказано кем-то другим! — радостно продолжил Диктофон. — Наконец-то, меня хоть кто-то понял! Получается, я не сумасшедший! Да?

— Именно — согласился попугай.

Возникла пауза.

— Я ведь сумасшедший, да? — тихо спросил Диктофон, смахивая слезу.

— Нет! — заверил попугай. — С чего ты вообще взял?

— Тогда почему ты не повторяешь за мной? Ты же попугай.

— Тогда почему ты не повторяешь за мной? — передразнила птица. — Ты же попугай.

— Знаешь, — заметил человек, — в этот раз как-то наиграно получилось.

— Ты так считаешь?

— Я так считаю.

— Эх-ма! — возмутился попугай. — Говорила мне мать, что хорошему попугаю ну просто необходимо театральное образование! А я всё твердил: «Да не, это необязательно, вон, Попка в КВНе играл, а его в Цирк дю Солей взяли!»

Возникла ещё одна пауза.

— Ты ведь моё воображение? — грустно промолвил человек. — Мой мозг? Просто ведь… я с головой сейчас не очень дружу и… через попугаев, возможно, легче общаться с пси… ну, с такими, как я…

Попугай немного подумал и выдал:

— Может, я плод твоей фантазии. А может, я заучил все эти фразочки раньше и сейчас только повторяю то, что было сказано кем-то другим. Ну, знаешь, слова какого-нибудь героя, или пирата, или бродячего мудреца, или, чем чёрт не шутит, демиурга!

Некоторое время они хранили молчание.

— Ну ведь, могло же такое случиться? — первый прервал паузу попугай.

— Вполне, — согласился Диктофон.

Пауза.

— Я же не сумасшедший, да? — с дрожью в голосе спросил попугай.

— Именно, — как всегда, согласился Диктофон.

— Что? — удивился попугай.

— Что? — передразнил человек.

Показалось.


* * *

Этим вечером они лежали на тёплом песочном пляже, любуясь закатом солнца и изредка утруждая друг друга беседой.

— И всё-таки я не понимаю, — прервалось очередное молчание. — Почему я воскрес?

Попугай подумал над ответом.

— Потому что ты бог, — ответил он, наконец. — А боги не умирают. Боги забываются.

— А про меня разве ещё не забыли? — удивился бог. — Сколько там прошло времени после… — он ещё раз посмотрел на диктофон и крепче сжал его в ладонях, — моей смерти? Год, два?

— Три, — подсчитал попугай, — месяца.

— М-да уж, — бог скорчил недовольную рожу, — мне казалось, что прошла целая вечность. Время на этом острове тянется ужасно медленно…

Прошла секунда.

Ещё одна.

И ещё одна.

Потом другая.

А затем следующая, уже пятая по счёту секунда.

— И что, — спрашивал он спустя время, — одной памяти достаточно?

Попугай не понял вопроса.

— Разве не нужна ещё прана? какие-нибудь чёрные ритуалы с козьим черепом? или как там всё происходит у некрофилов?

— Некромантов, — поправил попугай.

— Да, да… — быстро закивал бог, — у тех самых.

— Воскрешение божества не зависит от наличия праны или дневного астропрогноза. Чтобы существовать, божеству достаточно иметь последователей, которые в него верят. Потому в Годвилле и не бывает богов без верующих в них героев…

— Как бы это сказать… — замялся Диктофон, — у меня нет героя.

Попугай раскрыл клюв от удивления.

— Но как, — птица сделала два быстрых вдоха, — как это вообще возможно?

Бог пожал плечами.

— Хотя если… — попугай, казалось, набрёл на интересную мысль, — ты ведь был создан другим богом, так? — Диктофон утвердительно кивнул. — Допустим, — продолжал попугай, — отправляя тебя на задание, он верил в успех твоей миссии, верил в тебя. Потом уже, возможно, он разочаровался и перестал верить. Но те, другие боги на корабле… некоторые из них могли поверить в тебя.

— В смысле поверить? — удивился Диктофон. — Я сам в себя не могу поверить, а другие и подавно. Тем более, — продолжал бог, — кто поверит в коробочку, способную поддержать конструктивный диалог?

— А кто поверит в такого же попугая? — усмехнулась птица.

Диктофон задумался.

— Только сумасшедший?

— Только сумасшедший, — согласился попугай.

Диктофон приуныл.

— А теперь вспомни и скажи: кто был на том корабле?

— Только… — лицо его озарилось, — сумасшедшие?

— Сумасшедшие! — подтвердил попугай, — и не только!

Некоторое время они опять лежали в тишине, нарушаемой лишь ритмичными ударами волн о берег.

— Но почему я человек? — снова прервал молчание бог. — Ну, то есть, я бог, но… почему я в человеческом теле? Почему не в этой, — он потряс диктофоном, — коробочке?

— Потому что тебя очеловечили? — ответил вопросом на вопрос попугай.

Диктофон с непониманием посмотрел на собеседника.

— Ну, — попыталась раскрыть тему птица, — начнём с того, что ты бог. Боги, если они достаточно могучи, способны принимать разные воплощения: сегодня ты куст, завтра лебедь, а послезавтра золотой дождь. Менее могучим богам приходится довольствоваться тем, как их изобразили люди. У себя в голове или в виде мраморной статуи или иконы люди создают образ бога, его внешность.

Диктофон внимательно ловил каждое слово.

— То есть, твои последователи представляют тебя человеком, — заключила птица.

— Как же… — казалось, удивление и не сходило с лица божества, — но ведь… они видели мой образ, видели диктофон! — словно в подтверждении своих слов он начал тыкать записывающим устройством попугаю в морду. — Как они представляли меня человеком, если видели, что я — не человек?

— А кто их знает! — махнул крылом попугай. — Небось, наделили тебя всякими чисто человеческими качествами, присущими только людям!

— Например?

— Например, привычкой безостановочно задавать вопросы! — взбесился попугай.

— А, — сказал Диктофон, — теперь понятно.

Они снова замолчали. Красное солнце почти зашло за горизонт.

— А каково это, — прервал паузу уже попугай, — быть человеком?

— Ну, теперь вместо проводов и тока у меня вены и кровь, а вместо процессора — мозг, — кратко описал бог.

— То есть, ничего не изменилось? — ухмыльнулась птица.

— Нет, почему же… изменилось, и очень даже! — воскликнул Диктофон, и продолжал с воодушевлением: — Голос! Мой собственный, мой личный голос! Голос, принадлежащий только мне! Никому другому!

— Нет! — воскликнул вдруг бог. — Об этом нельзя говорить! Об этом можно только петь!

Заиграла музыка. Попугай с интересом наблюдал сцену.

Диктофон вскочил на ноги, схватил подвернувшиеся под руку кокос и палку, и, ловко проткнув деревяшкой орех, соорудил импровизириванный микрофон:

Мой голос, данный мне богами!
Его я слышать очень рад!
Готов болтать я хоть часами!
Поговори со мною, брат!

Диктофон приблизился и, схватив поздно сообразившего бежать попугая, закружился с ним в танце.

Мой попугаинька любимый! — на распев произнёс бог.

— Пусти меня, ты… — попугай попытался подобрать обидное прозвище, — г-н!

Диктофон не обиделся, а просто закрыл попугаю клюв и продолжил кружиться и петь:

Могу сказать я то, что мог бы
Сказать лишь только я один!

Попугай попытался выбраться из крепких объятий голого поющего аборигена, но безуспешно.

Сделав ещё несколько кругов, Диктофон перешёл к заключительной части своего выступления:

Нет голосов чужих и мыслей!
Великим даром одарён:
Я говорю, не повторяю!

Он остановился и посмотрел вверх на звёздное небо.

Я че-ло-вееек… не дииииик-тааааааааа… — он долго тянул этот слог, пробежавшись до самой вершины своего диапазона.

…ФООООООООООООН! — он выкинул руки в стороны, выпустив попугая, который поспешил убраться подальше от этой вакханалии.

Отдышавшись, бог оглянулся по сторонам в поисках своего единственного слушателя. Тот обнаружился на верхушке ближайшей пальмы.

— Ну, как тебе мой голос? — звонко спросил певец.

Попугай, поправляя растрепавшиеся во время танца перья, ответил:

— Больше я никогда ничего не буду у тебя спрашивать.

Они вернулись на прежнее место. Солнце давно село, и они легли голова к голове, устремив ясные взоры на бесконечное множество звёзд.

— А почему я оказался на острове? — спросил вдруг Диктофон. — У меня респавн здесь или что?

— А разве ты сам не хотел этого? — задала встречный вопрос птица.

— Не хотел чего?

— Вечного отпуска где-нибудь на островах? — процитировал попугай.

Диктофон разозлился.

— Эй, ты читал мои записи! — воскликнул бог, слегка поднимаясь на локтях, чтобы взглянуть на птицу испепеляющим взглядом.

— Нет-нет, что ты! — заверил попугай. — Я ведь твоё воображение, я знаю о таких вещах по умолчанию.

— Так значит, ты моё воображение? — Диктофон усмехнулся. — Как-то… не верится. Если тебя породил мой мозг, то я уже знал все ответы на интересующие меня вопросы. А это невозможно, — сразу исключил бог, — я не такой умный, как ты.

— Ну, знаешь, — начал оправдываться попугай, — бывают же мудрые птицы, например, совы. Так почему не может быть мудрого попугая?

Диктофон не знал, что отвечать.

— Шах и мат, орнитологи! — заключил попугай, сильно довольный своею смекалочкой.

— Враньё! — закричал бог, схватив попугая. — Будь ты моей фантазией, ты бы оценил моё прекрасное пение! Ещё бы и подпевать начал! — попугай отвёл взгляд, стараясь не смотреть в глаза богу. — Значит, — продолжал Диктофон, — явился мне в виде попугая, да? На золотой дождь могущества не хватило или что? — грозно кричало божество. — Отвечай: что ты такое???

Но попугай не отвечал. Он просто смотрел в пустоту, не открывая клюв и не обращая внимания на раздосадованные крики островитянина.


* * *

Тем временем где-то в недрах Серверной пещеры, сидя за компьютерами, оглушительно переговаривались два демиурга.

— Тут в ошибки пишут, мол, недостаток провизии на острове! — говорил первый демиург.

— В смысле недостаток? — удивился второй демиург, отвлекаясь от компьютера. — У нас ведь отлажено так, чтобы припасы восстанавливались. Может, баг?

— Может и баг! — такие баги демиург ненавидел сильнее всего в жизни. — Сейчас выясним.

Его пальцы застучали по клавиатуре.

— Ну, что там?

— Ого! — удивился первый. — Представляешь, какого-то бога закинуло на тот остров! Он и съедает провизию, не давая серверу возможности её восстановить!

— Удивительно! — воскликнул второй. — И как же так, интересно, могло случиться?

— Понятия не имею, — честно ответил первый, — но надо бы послать за ним.

— Да не, зачем это? — вопросил второй. — Наверняка он не случайно попал на этот остров.

— Бедняга уже с ума, наверное, сошёл! — предположил первый. — От одиночества.

— Да не, это вряд ли, — отмахнулся второй. — Там ведь есть всякие мартышки… попугаи…

На мониторе первого демиурга выскочило какое-то предупреждение.

— О, чёрт! — выругался он, несколько раз перечитав сообщение. — У нас проблемы.

— Что такое? — второй демиург встал со своего места и подошёл к коллеге.

— На этот остров прямо сейчас направляется чей-то ковчег! — отрапортовал первый. — Что если… — тут он перешёл на шёпот, — что если будут… жалобы!

— Ты подразумеваешь, — тоже прошептал второй, — что нам придётся…

— Вернуть заряды! — закричал первый.

По лицам ЖТС пробежала волна ужаса.

Началась паника.

— Сделай же хоть что-нибудь! — кричал второй, в тревоге расхаживая из стороны в сторону.

— Что, например?! — на тех же высоких тонах вопрошал первый.

— Не знаю! Телепортируй провизию на остров!

— Сейчас гляну, — пальцы первого нервно застучали по клавишам. — Ага! — радостно воскликнул демиург. — Недалеко плавает какой-то корабль, не участвующий в заплыве! И из припасов там есть… одна бочка слив!

— Так переноси её скорее!

— Но ведь телепортация — это смена положений двух объектов друг на друга, — начал лекцию первый, — причём оба должны быть равными по весу, потому что…

— Зачем ты мне это рассказываешь?! — перебил его коллега. — Мы вместе создавали этот мир, и я знаю его законы!

— Ну, мало ли, просто решил напомнить… — тихо сказал демиург, немного обиженный сорванной попыткой поумничать. — Так с чем мне менять бочку местами?

— Там есть пальмы! — предложил второй.

— Они слишком тяжёлые!

— Обезьяны!

— Слишком лёгкие!

Казалось, ЖТС зашли в тупик.

— Что, если мы поменяем местами бочку и того бога? — высказал свою догадку первый.

— А они неодинаковы по весу! — словно попытался обломать второй.

— Нет, почти одинаковы. Слив в той бочке совсем немного.

— А если этот бог начнёт потом жаловаться? — не унимался второй.

— Он нам ещё «спасибо» скажет! — заверил первый. — С необитаемого острова на корабль, полный разных божеств!

— Другого выхода нет? — с надеждой спросил второй.

— Другого выхода нет… А чем тебя не устраивает этот? — вдруг поинтересовался первый.

Его коллега неразборчиво что-то пробурчал и вернулся за свой компьютер.

— Странный ты сегодня, — заметил первый. — Так, вводим координаты бочки, сюда координаты бога… — тихо говорил под нос демиург. — И-и-и… готово!

Клавиша «Enter» издала громкий «клац».


* * *

Попугай очнулся и закричал:

— Быстро сгруппируйся!

— Чего? — только и успел произнести Диктофон, прежде чем исчезнуть под оглушительный «клац».

На место, где только что сидел бог, с высоты упала бочка. Упала и разбилась, осыпав остров килограммами переспелой сливы.


* * *

Изрядно пьяные пираты продолжали праздник.

— Ещ-щ-щё! — кричала Фараонша, ударив кулаком по столу так сильно, что тот подпрыгнул. — Принесите мне ещ-щ-щё выпивки!

— Чая больше не-е-е-ет… — рыдала Амэя, разглядывая пустое дно своего термоса.

— А знаете, — Самка Контролёра икнула, — кого ещё нет?

— Кого? — спросила Серлана, поднимая голову со стола, чтобы взглянуть на подругу.

— Ди-ИК! Ди-ИК! — Самка надула щёки и задержала дыхание.

Все терпеливо наблюдали, как её зелёное лицо желтеет, потом краснеет, а потом падает в обморок.

Растолкав подругу, пиратки привели её в чувство. Самка сразу же продолжила там, где остановилась:

— Тафона!

— Плафона? — переспросила Львёна.

— Чёрной штучки? — пришёл экс-глава и всё опошлил.

— Нет-нет-нет! — медлительно погрозила пальчиком Лёд. — Она ясно сказала: «Патефона»!

— Телефона? — пробасил кто-то из пиратов.

— Эт кторый испорчный? — сквозь дремоту пробурчал Марид, корабельный техник. — Тк дайть мине, я мигм почню!

— Не-е-е-е… — протянула Самка, и также протяжно продолжила, — я хотела сказа-а-а-ать… Диктофо-о-она! — выговорила, наконец, она.

— Диктофона больше не-е-е-е-ет… — продолжила рыдать Амэя ещё громче.

— Помянем! — крикнула Алёнун, поднимая пустой бокал.

— Помнём! — отвечали пьяные пираты, поднимая пустые тары.

Они заметили, что алкоголь в горло не поступает.

— Ой-ёй… — огорчился Арчи, заглядывая в кружку, — у кого-нить осталось чё-нить?

— Всё закончилось! — констатировал главный по бутылочкам.

— Была же ещё одна бочка! — заметил какой-то трезвый юнга, которому ничего не досталось.

— Это которая со сливами?

— Не тр-р-рогайте боч-ч-чку!!! — грозно завопила Фараонша.

Все уставились на синевласую богиню.

— Слушай, — начал Арчи, — нам типа всем его не хватает, но… четверть года прошла, он уже не вернётся.

Все помолчали минуту.

— Так тащ-щ-щите её сюда! — поразмыслив, дала добро богиня. — Мне надо запить гор-р-р-р-ре!

Некоторые пираты встали и направились к бочке.

Что произошло дальше, мало кто может описать. И виноват в этом не столько заплетающийся язык, сколько быстрота и неожиданность случившегося.

Раздался громкий такой «КЛАЦ!», бочка исчезла, и на место, где она стояла пару мгновений назад, с высоты упало нечто. От большого ускорения нечто пробило палубу и скрылось где-то в недрах трюма.

Немного протрезвевшие от шока пираты медленно подходили и подползали к свежеобразованной дыре. Заглядывать в неё никто не решался. Методом простой жеребьёвки был выбран её единственный участник — тот трезвый юнга, вспомнивший о бочке. Он осторожно ступил на край и также осторожно заглянул внутрь.

— Ого, — спокойно оценил он увиденное.

Юнга повернулся к пиратам.

— Эм… — начал он.

— Там Игорь! — в панике крикнул кто-то, и отовсюду раздались звуки бьющегося стекла, сопровождающие чудесные превращения обыкновенных бутылок в опасные холодные оружия.

— Нет, нет там никакого Игоря! — успокоил товарищей юнга.

Команда подсчитала потери.

— Кто-нибудь, снимите кэпа с мачты!

— Тигры нет — снимать пиратов с мачты некому…

— Ладно, — махнул рукой Арчи, — сам потом слезет!

— Докладывай! — обратился он к трезвеннику.

— Эм… То, что я сейчас скажу, вас, возможно, шокирует…

— Ну!

— Там…

Все замерли, создав гробовую тишину.

— Там голый бородатый мужик с пледом!

— М-да… Действительно, шок… Просто ужас… — саркастично переговаривались повидавшие жизнь пираты.

Из дыры выглянуло заросшее лицо. Растрачивая последние силы, мужик выбрался из ямы и предстал перед экипажем, скрывая свою наготу пледом.

— Ты чей мульт? — сразу же спросил кто-то.

Мужик молча залез куда-то в складки пледа и вытащил небольшой предмет.

— Да это же…

— Боги милосердные…

— Это. Не. Можыд. Быт.

— А у меня предмет побольше! — снова всё опошлил бывший глава.

На вытянутой руке Диктофона лежал диктофон.

— Эээ… — сказал бог своим уникальным голосом, — цалк?


* * *

Где-то в океане есть уникальный остров. Почему уникальный? Ну, в отличие от многих других тропических островов в это время года он не зелёный. Всё оттого, что растут на нём сливовые леса, цветущие каждую весну.

На ветвях молодой сливы сидят и ведут неторопливую беседу, наслаждаясь красным закатом солнца, два попугая.

— Давно ты придумал так развлекаться? — спрашивает первый попугай.

— Да, — отвечает второй, — ещё до того, как здесь выросли эти деревья.

Они делают паузу в разговоре, наслаждаются морским ветерком, легонько покачивающим розовые цветки и пёстрые перья.

— Отдохнули, — замечает первый. — Пора возвращаться к работе.

— Что там у нас сегодня по плану? — интересуется второй.

— Должны разгрести завалы в ящиках.

Оба попугая лениво вздыхают.

— Сделаем ещё круг, да? — предлагает первый.

— Да, — как всегда, соглашается второй.

И они в очередной раз возносятся над Годвиллем, провожая уходящее солнце взмахами крыльев.